План по сказке малахитовая шкатулка

Только зарегистрированые пользователи могут план по сказке малахитовая шкатулка сообщения, и Говорят дети — Бабушка, я тебя внимательно слушаю. Так внимательно, что даже уши шевелятся! В библиотечке История создания сказа "Малахитовая шкатулка" Успехи социалистического строительства ставили новые задачи перед деятелями литературы. Огромнее значение приобретала борьба за народность искусства. Различные стороны проблемы народности его выяснялись в острейших дискуссиях 30-х годов - о литературном языке, о формализме, вульгарном социологизме, о методе и мировоззрении. Из опыта советской литературы естественно выросло определение социалистического реализма как ее творческого метода. Оно расширяло возможности художественного освоения действительности, в огромной мере способствовало дальнейшему расцвету социалистического искусства. Все это происходило на глазах у Бажова имело прямое отношение к его деятельности. Однако Бажов не верил в свои писательские возможности. Великое уважение к русским план по сказке малахитовая шкатулка, жившее с детства в Бажове, преклонение перед ними мешало ему. В 1936-м Павлу Петровичу шел 58-й год. Середина 30-х годов оказалась для него временем тяжким. В 1934 году "не пошла" работа над книгой о камском строительстве. В 1935 году трагически погиб сын, девятнадцатилетний Алексей. Было от чего согнуться, особенно пожилому человеку. Но Бажов не был сломлен и не согнулся. В феврале 1936 года он обратился в Литературный институт им. Горького с просьбой зачислить его на заочное отделение. В заявлении Бажов перечислил свои книги и при этом добавил: "Все это в простейшем мемуарном роде, - "чему свидетель в жизни был". И далее: "Претендовать с такой продукцией летописного порядка на звание члена или даже кандидата ССП я считал себя не вправе, поэтому при перерегистрации не подал заявление" в писательскую организацию. В июле 1936 года Бажов был зачислен в институт по представленным им книгам "К расчету! В условиях огромных успехов социализма в 30-е годы усилился общий интерес к прошлому страны, народа. Партия привлекла общественное внимание к развитию исторической науки. Горький, при поддержке ЦК ВКП бвыступил инициатором издания таких серий книг, как "История фабрик и заводов", "История гражданской войны". Одно за другим появлялись в разных жанрах произведения художественной литературы на исторические темы. Всеобщий интерес к историческому прошлому вызвал в стране широкое внимание к народно-поэтическому творчеству, к истории народной культуры вообще. Андреев писал о 30-х годах: фольклорных "сборников появляется так много, как никогда раньше, даже в "золотой век" русской фольклористики, в 60-е годы". Это явление было отражением необыкновенного расцвета самого народнопоэтического творчества и призыва Горького на Первом съезде советских писателей собирать фольклор, учиться на нем, обрабатывать его; великий художник напоминал литераторам, что "начало искусства слова - в фольклоре". Бажов накопил большое план по сказке малахитовая шкатулка фольклорных произведений. Правда, его дореволюционные записи, составлявшие, по словам писателя, шесть тетрадей, были утрачены в план по сказке малахитовая шкатулка гражданской войны, но многое сохранилось в цепкой памяти Бажова. И накопилось множество новых план по сказке малахитовая шкатулка - и фольклорных, и просто речевых - особенно в результате работы в "Крестьянской газете". В конце 1936 года появились в печати первые четыре сказа, положившие начало знаменитому сборнику "Малахитовая шкатулка". Перцов, первым писавший об уральских сказах в центральной печати он знал их не только по публикациям, но и по рукописи "Малахитовой шкатулки"весьма план по сказке малахитовая шкатулка заметит, что книга Бажова была как бы предсказана План по сказке малахитовая шкатулка. История создания и публикации "Малахитовой шкатулки" полна драматизма. В судьбе книги, ее автора происходили совершенно непредвиденные повороты. Работа над сказами могла, казалось, совсем прекратиться. Но вдруг - полное, светлое, яркое торжество. И - совершенно оглушительная слава. Обстоятельства, побудившие Бажова к написанию сказов, были таковы. Свердловское книжное издательство план по сказке малахитовая шкатулка выпуск сборника "Дореволюционный фольклор на Урале". Бажов предложил составителю сборника Бирюкову "записанные по памяти" уральские рабочие сказы. Впоследствии он так рассказывал об этом: "Первая моя публикация сказов вызвана была именно этим фольклорным сборником - бирюковским. Но он ввел в него то, что обыкновенно в фольклорные сборники помещалось: песни, загадки, сказки,- бытовые, главным образом, их варианты. Фактическим редактором была Блинова. Она поставила вопрос: почему же нет рабочего фольклора? Владимир Павлович ответил, что такого материала нет в его распоряжении, что он его нигде не может найти. Меня это просто задело: как так-рабочего фольклора нет? Я сам сколько угодно этого рабочего фольклора слыхал, слыхал целые сказы. И я в виде образца принес им "Дорогое имечко". То был первый бажовский сказ. За ним последовали еще два - для той же книги. Издание уральского фольклорного сборника было толчком, который был так необходим, чтобы вывести Бажова на путь литературного творчества. Однако первой публикацией сказов была журнальная, а не та, о план по сказке малахитовая шкатулка только что говорилось. Сказы Бажова произвели огромное впечатление на писателя Лебедева, прочитавшего их в рукописях. Он помог Бажову преодолеть "опасения, что работу могут назвать стилизаторством". Лебедев взялся за опубликование сказов - и увез их в Москву. И вот в одиннадцатой книге журнала "Красная новь" за 1936 год были напечатаны сказы "Дорогое имечко", "Медной горы Хозяйка", "Про Великого Полоза", "Приказчиковы подошвы". Из них первые три вошли в изданный в том же году свердловский план по сказке малахитовая шкатулка сборник. Под влиянием успеха названных публикаций Бажов продолжал работу в этом жанре. Писатель нашел свое место в литературе. А пока он писал первые сказы, произошло следующее. В ней он ссылался на воспоминания Васильева и других героев гражданской войны, к тому времени объявленных врагами народа. Писателю было предъявлено обвинение в том, что он прославлял их. Бажов был план по сказке малахитовая шкатулка с работы в Свердловском книжном издательстве, где в то время он редактировал социально-экономическую литературу. Павел Петрович последовательно, настойчиво, даже яростно отстаивал свою правоту и свое право иметь партийный билет. И через год, 27 января 1938 года, он был восстановлен в партии. Несмотря на все драматические перипетии в жизни Бажова, сказы все-таки писались. Сказы "Малахитовой шкатулки" были представлены читателю как восстановление по памяти воспринятого когда-то от дедушки Слышко - Бажов сам был уверен: он воспроизводит то, что в план по сказке малахитовая шкатулка годах слышал от Хмелинина в Полевском заводе, приезжая план по сказке малахитовая шкатулка на каникулы. Объясняя, почему он обратился к сказовому жанру лишь в 1936 году, Бажов писал: "Воспроизводить сказы до 36-го года не пытался. Прежде всего, вероятно, потому, что просто не было времени для литературной работы такого рода. Кроме того, в то время, как Вы помните, всякая сказка была в загоне: боялись, что с ней идет демонология, близкая к поповщине. С 1934 года положение с демонологией заметно изменилось. Где-то мне случилось именно в то время видеть цитату из Энгельса, приведенную в газете". Особенно же это изменилось после выступления Горького на съезде советских писателей, где он призывал собирать и обрабатывать народное творчество. Все это мной замечалось. В сказовой манере писали тогда выдающиеся художники слова-Л. Она использовалась и в стихотворных жанрах - не только Демьяном Бедным, но и Маяковским "Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в новую квартиру", "Рассказ рабочего Павла Катушкина о приобретении одного чемодана". Напомним, наконец, что сказовая форма часто использовалась классиками русской литературы XIX века: Бажову, хорошо знавшему русскую классику и обладавшему необыкновенной речевой одаренностью, не столь уж трудно было овладеть сказовым письмом. В начале 1938 года у Павла Петровича было уже четырнадцать готовых сказов. Они-то и составили первый сборник "Сказов старого Урала" - "Малахитовую шкатулку". План по сказке малахитовая шкатулка областное издательство выпустило "пробные" экземпляры ее в январе 1939 года. Основной тираж вышел в июле. Книга восторженно была принята читателями. Она привлекла внимание советской общественности план по сказке малахитовая шкатулка своеобразием, новизной содержания и формы. Газета "Известия" так оценивала книгу: "Чудесные сказы Бажова по яркости выражения, поэтической насыщенности - подлинно художественные, поэтические произведения. Заславский назвал книгу замечательной, а сказы, вошедшие в нее, - "превосходными новеллами, раскрывающими историю Урала в спокойной форме, но жгучих, не потерявших остроты образах". Отметим: "спокойная форма" и "жгучие образы" - автор рецензии верно передал своеобразие личности Бажова, отразившееся в сказах. Караваевой, "такие книги обогащают не только наш фольклор, но и советскую литературу в целом". Назвав "Малахитовую шкатулку" "волшебной" и "вечной книгой", Бедный писал о ней: "Богатство содержания сказов, многообразие и красота образов - поразительны. Сколько тут великолепной добычи для мастеров резца и кисти, для драмы, оперы и балета, а про кино и говорить не осталось! Таковы были впечатления от первого сборника сказов. Однако, публикуя первые сказы, и редакция журнала "Красная новь", и составитель, и редактор свердловского сборника-все рассматривали сказы как фольклорные произведения. В бажовском предисловии к журнальной публикации и в тексте сказов толкование их как фольклорных записей совершенно недвусмысленно. Характерна, например, бажовская сноска к слову "русьски": "Сказитель произнес слово "русское" мягко - русьски, план по сказке малахитовая шкатулка как и многие в Полевском заводе". Правда, вскоре обнаружилось, что кое-кто сомневался в "фольклорности" сказов Бажова. План по сказке малахитовая шкатулка Петрович вспоминал: "Покойный Демьян Бедный как-то при встрече. Предполагалось "разделать" меня, как "фальсификатора фольклора", но удержало указание Демьяна Бедного на книгу Семенова-Тян-Шанского, где дано довольно обширное примечание о легендах горы Азова, которые, дескать, Бажов мог слышать". Безупречная добросовестность Бажова в истории опубликования первых сказов подтверждается документально. В его вступительной статье к сказам в "Красной нови" читаем: "За сорок лет, конечно, память не может сохранить все детали. Сохранилась лишь фабула, общий стиль рассказчика и отдельные, наиболее запомнившиеся выражения. По этим веткам т. Бажов и воспроизводит некоторые из "тайных сказов" Хмелинина". И далее: "В приводимых сказах неизбежны элементы имитации". В предисловии Бажова к первому изданию "Малахитовой шкатулки" говорилось план по сказке малахитовая шкатулка том же. Возникал вопрос, можно ли было при тех объяснениях, какие дал писатель, считать план по сказке малахитовая шкатулка им сказы фольклорными записями. В этом сомневался и сам он, что совершенно ясно из его оговорок, приведенных выше. Но материалы, представленные Бажовым, необыкновенно ярки, оригинальны, художественная ценность их была очевидна, а имевшиеся записи рабочего фольклора крайне план по сказке малахитовая шкатулка. Понятно общее желание - и редакции журнала "Красная новь", и редактора Свердлгиза, и составителя сборника "Дореволюционный фольклор на План по сказке малахитовая шкатулка - напечатать сказы как произведения устно-поэтического творчества уральских рабочих, тем более что автор дал повод для такого понимания сказов, а их фольклорная основа была несомненна. Первая публикация сказов Бажова в качестве произведений устного творчества уральских горняков вызвала в литературных кругах определенные разногласия. В критической литературе, несмотря на колебания многих авторов, план по сказке малахитовая шкатулка отражалось ложное представление о Бажове как "записывателе" фольклора. Даже в 1941 году Блинова нашла возможным включить пять сказов Бажова в фольклорный сборник "Тайные сказы рабочих Урала". А в это время было известно уже весьма категорическое высказывание Павла Петровича в очерке "У старого рудника" 1940 о том, что "восстановленные" почти через полвека сказы Хмелинина, конечно, потеряли ценность фольклорного документа. Скорино в своих выступлениях, особенно в книге "Павел Петрович Бажов", настойчиво и доказательно отстаивала мнение, высказанное ранее Халтуриным, что сказы Бажова являются продуктом его индивидуального творчества, основанного на фольклоре. Скорино, кажется, удалось убедить даже наиболее упорного ее "противника" - самого Бажова, который в определении характера своих сказов стоял на такой позиции: не совсем фольклор, но и не совсем индивидуальное творчество. Для уяснения того, почему возникли споры в оценке природы и характера сказов Бажова, следует напомнить и о том, что именно в 30-е годы советской фольклористикой были утрачены критерии, разделяющие художественный фольклор и литературу. Огромные изменения в художественном освоении действительности советским народом не были полностью осмыслены многими фольклористами. Закономерный в молодом советском обществе процесс включения в поэтическое творчество множества художников из народа, владеющих традиционными формами народного искусства, привел к возникновению "промежуточных" произведений. Появилось большое количество письменных стилизаций под фольклор. Нередко они объявлялись шедеврами поэзии, как это было, например, с "новинами" Крюковой, несмотря на явное несоответствие в них архаической формы новому содержанию. Стилизации многих авторов чаще всего проходили в печати по разряду фольклора. Но и лучшие из них-сказки Сороковикова - к подлинному фольклору имеют отношение лишь в той мере, в какой авторам удалось - порой артистически - использовать фольклорные средства изобразительности и выразительности. О таких решающих признаках фольклорности, как коллективность бытования и устность передачи, говорить здесь не приходится. В связи с этим можно понять попытки некоторых критиков отнести к художественному фольклору и сказы Бажова. То, что подобные попытки вызвали немедленные и страстные возражения, объясняется прежде всего исключительной и очевидной эстетической ценностью, резко выделявшей "Уральские сказы" из потока "письменного сказительства". Творческая самостоятельность Бажова становилась тем очевиднее, чем глубже критики вникали в художественный план по сказке малахитовая шкатулка его творчества. Но в свете этих фактов становится яснее позиция и самого Бажова в определении характера своих сказов. Ведь многие и многие произведения индивидуального творчества, в которых использовались традиционные фольклорные сюжеты, приемы, художественные средства, зачислялись в разряд устно-поэтических творений народа. Мог ли в то время План по сказке малахитовая шкатулка категорически возражать против подобной оценки его сказов? Если учесть изложенные план по сказке малахитовая шкатулка обстоятельства, ответ может быть один: нет, не мог. Проникновение в творческую лабораторию писателя дает возможность понять, как создавалось то, что он называл "восстановлением по памяти". Сопоставление план по сказке малахитовая шкатулка рукописей сказов с окончательными план по сказке малахитовая шкатулка убеждает, что Бажов выполнял обычный писательский труд. Вдумчивая разработка характеров, тщательная выверка их с точки зрения социально-психологической достоверности, умная, яркая психологическая и портретная индивидуализация, поиски наиболее убедительных и впечатляющих композиционных решений, кропотливая работа над языком - так создавались сказы. Они не были записями фольклорных текстов. Позднейшие высказывания Бажова помогают лучше определить соотношение его сказов с фольклорными материалами. О сказе "Серебряное копытце", законченном 3 августа 1938 года, писатель говорил так: "Рассказы о том, что есть такой козел с серебряным копытцем, я слышал в Полдневой. Слышал от Булатова, охотника. В Полдневой поисками хризолитов занимались многие. На вопрос: "А сюжета в таком виде, как в вашем сказе, вы не встречали? Подобные сказы я, может быть, и слыхал, но не могу сказать, когда и где". Приведем план по сказке малахитовая шкатулка одно обобщающее высказывание писателя по рассматриваемому вопросу. Когда Бажова спросили, считает ли он верным - в общем виде - утверждение, что первые его сказы были ближе к фольклорным источникам и передавали слышанные им сюжеты, а в дальнейшем творческом развитии он становился все самостоятельнее, меньше зависел от фольклорных сюжетов, хотя по-прежнему основывался на фольклорных источниках-мотивах, образах, суждениях, - писатель отвечал: "Я согласен, что это таким образом и было. Так осмысление собственного творческого опыта привело Бажова к выводу, что его сказы не фольклорные документы. Писательское, бажовское обнаруживается постоянно: в его сказах ясно выражено мировоззрение советского человека, мировоззрение, какого не могло быть у полевского мастерового 90-х годов XIX века Василия Хмелинина. Однако в результате появления в печати статей, отражавших неверное понимание природы сказов Бажова, в результате того, что и сам автор называл свои сказы фольклорными, возникла тяжелая ситуация для Демьяна Бедного. Поэт первоначально ознакомился со сказами Бажова по сборнику "Дореволюционный фольклор на Урале", а затем, в согласии с давней и доброй писательской традицией обращения к фольклорным произведениям как к одному из источников индивидуального творчества, решил план по сказке малахитовая шкатулка "Малахитовую шкатулку" в качестве первичного, "сырьевого" материала для создания собственного произведения - героического стихотворного цикла о труде и борьбе дореволюционных уральских рабочих. Демьян Бедный переписал стихами все четырнадцать сказов первого издания "Малахитовой шкатулки" и, кроме того, два действительно фольклорных сказа из сборника С разной степенью художественной оправданности, но, опираясь, где можно было, на особенности бажовской композиции книги, поэт связал их в одно произведение, назвав его: "Горная порода. У Демьяна Бедного была особая причина, чтобы приняться за огромный труд, который, как довольно скоро выяснилось, оказался сизифовым трудом. После ряда творческих срывов и неудач Бедному хотелось осуществить замысел, о котором план по сказке малахитовая шкатулка выше. Поэт работал с предельным, говоря его словами, "изнуряющим напряжением". Достаточно сказать, что при "обработке" сказа "Дорогое имечко" "дневная продукция" Бедного колебалась от 69 до 167 стихов, как это было 29 июня 1939 года. В октябре Демьяну Бедному думалось, что его работа закончена: "Малахитовая шкатулка" полностью переписана стихами. Но в печати появлялись новые сказы Бажова! Поэт продолжал работу и над ними. В частности, он обработал и сказ "Ключ-камень", опубликованный в 1940 году. Вскоре Демьяну Бедному стало известно, что сказы "Малахитовой шкатулки" - это не фольклорные, а бажовские произведения. Если я пользовался Хмелининым, мой стихотворный пересказ имеет цену, - если. У меня лежат 12000 строк, уральская эпопея, а смотреть на план по сказке малахитовая шкатулка мне не хочется. Во всяком случае, я не раньше приступлю к опубликованию своей работы, чем не провентилирую в литературе вопрос: "Хмелинин или Бажов? Демьян Бедный хорошо знал народную поэзию, горячо любил ее и широко использовал в своем творчестве. И если все-таки он принял бажовские сказы за фольклорные, так это свидетельствовало о безупречном владении Бажовым изобразительными и выразительными средствами народной поэзии. Когда Бажов писал для фольклорного сборника, он, естественно, не думал о замысле книги, позднее названной "Малахитовой шкатулкой". Конечно, книга, которая началась без авторского замысла, - явление редкостное, но в данном случае было именно так: вначале сказы подчинялись плану составителя фольклорного сборника. Видели мы и некоторые первоначальные последствия этого. Скоро обнаружились и другие. Но о них скажем позже. Замысел книги оформлялся в сознании писателя постепенно. Он не мог не возникнуть в процессе работы Бажова над последующими сказами. Понятно, возникал, созревал, формировался каждый сказ в отдельности. Когда же определилась возможность издания книги сказов, осмысление ее замысла автором - прежде всего для себя - стало неизбежным и неотложным. Это отразилось уже в размышлениях о том, как назвать книгу и даже как назвать автора. Работники издательства предложили выпустить сборник под псевдонимом Колдункова и с названием "Сказы дедушки Слышко". Однако, посоветовавшись с редактором Облонским, автор предложил назвать книгу по сказу, который являлся одним из программных: "Малахитовая шкатулка". Впоследствии писатель, чуть посмеиваясь, говорил: "Название оказалось удачным; пиши да пиши сказы и укладывай в одну шкатулку. Только одно неудобство есть: сколько ни пишешь, остаешься автором одной книги". Говоря о формировании книги Бажова, необходимо учесть следующее. В начале XX века, используя замечательный почин составителя сборника былин Ончуков первый из собирателей сказок расположил записанный им материал не по сюжетам, как делалось ранее, а по сказителям, которых он слушал. Знаменитый сборник Ончукова "Северные сказки" 1909 сопровождался сведениями о сказителях, что имело принципиальное значение: исполнитель сказов признавался творцом. Такая форма записи произведений фольклора стала у нас традиционной, так как она наиболее обоснованна в научном отношении. Естественно, считая на первых порах свои сказы фольклорными, Бажов использовал такой же принцип их публикации. Ближайшим образцом для него мог быть сборник Зеленина "Великорусские сказки Пермской губернии" 1914. Избрание этого принципа публикации - "по сказителю" - было уже одним из элементов осуществления бажовского замысла. Сказы "Малахитовой шкатулки" 1939 объединены одним рассказчиком - Хмелининым, точнее - дедом Слышко; сборнику предпослана статья "У караулки на Думной горе", в которой уже содержатся необходимые сведения о рассказчике, книга завершается сказом "Тяжелая витушка", где повествователь говорит о себе, становится главным действующим лицом. Так сборник получил "рамку". Ведь со временем Бажов неизбежно должен был понять и признать, что он не столько воспроизводит фольклорные произведения, сколько создает свои. К осознанию этого - пусть сначала смутному - он начал подходить, видимо, вскоре после написания первых сказов, вошедших в свердловский сборник "Малахитовая шкатулка", во всяком случае до выхода его в свет. В частности, показательно, что слова "слышь-ко" и "протча" т. Бажов, видимо, шел к тому, чтобы со временем отказаться от "услуг" Слышко. Так, в сказе "Золотой Волос", опубликованном в первом бажовском сборнике, все-таки дважды употреблено слово "слышь-ко"; хоть и один раз, но употреблено присловье "протча", довольно ясно выявляются и другие речевые особенности повествователя. Однако содержание сказа фактически не соответствует, тематической "заявке" Бажова: "сказы Хмелинина"; были как бы заранее прикреплены к Сысертским заводам. В аннотации, предпосланной книге, читаем: "Малахитовая шкатулка" - сборник старых уральских сказов из жизни и быта горнорабочих". Но в "Золотом Волосе" нет горнорабочих, нет их жизни, быта. Да и вообще быт здесь почти не отражен, хотя это, пожалуй, единственный бажовский сказ, целиком посвященный теме любви и верности. Возможно, писатель недостаточно хорошо знал национальный быт башкир. Сказ создан, по всей видимости, на материале башкирского фольклора, план по сказке малахитовая шкатулка. Но в последнем рукописном варианте произведения имеется подзаголовок: "Из старых уральских сказов Хмелинина". А вот еще факт, который можно назвать неожиданным. О сказе "Синюшкин колодец", законченном в конце 1938 года, т. Рождественской: "Это другой стиль. Ни одного "слышь-ко" не употребил. Хмелининские сказы - те густо обросли бытом, поминутно отходы в сторону. Однако в печати и этот сказ шел как хмелининский. А неожиданным приведенное высказывание Бажова является потому, что в сказе "Кошачьи уши", написанном в марте 1938 года, уже нет ни одного "слышь-ко", ни одного "протча", хотя он включен в первое издание "Малахитовой шкатулки", рекомендованное в предисловии как полностью хмелининское. Да и по существу ясно, что рассказчик здесь полевчанин, старик, хорошо знающий и Полевской завод и Сысерть. И речевая манера в сказе - в общем-то манера деда Слышко. В связи с вопросом о замысле "Малахитовой шкатулки" заметим, что авторское понимание ее как фольклорного произведения, а затем постепенный отход от такого понимания оформлялись в сознании Бажова в психологических противоречиях. В 1932 году, за четыре года до создания первых сказов, Бажов выступил в печати план по сказке малахитовая шкатулка принципиальный противник повествования от имени вымышленного рассказчика. В рецензии на рукопись, оформленную как записки некоего Клюева, Бажов писал: "Форма чужих дневников, записок, блокнотов и всяких вообще чужих документов достаточно опорочена. Если еще можно все-таки спорить о допустимости этого приема в пролетарской литературе, так лишь при условии, когда центром показа ставятся переживания и мироощущение самого автора, показ его отношения к окружающему, его характеристика" 23. А во второй половине 30-х годов Бажов пересмотрел, уточнил свое отношение к этому способу отражения действительности в литературе. К признанию правомерности его он пришел трудным путем, через понимание своих сказов как воспроизведения фольклорных произведений по памяти. Таким образом, вопрос о замысле сказов оказывается довольно сложным. Когда "Малахитовая шкатулка" была принята к изданию и пока ее готовили к печати, Бажов продолжал писать сказы. Еще до выхода в июле 1939 года свердловского сборника основным тиражом им были написаны сказы "Серебряное копытце", "Синюшкин колодец", "Демидовские кафтаны", а затем пошли "Огневушка-Поскакушка", "Травяная западенка", "Хрупкая веточка", "Ермаковы лебеди", "Таюткино зеркальце", "Жабреев ходок", "Ключ-камень". Почти все они, кроме "Демидовских кафтанов" и "Хрупкой веточки", вошли в новую книгу - "Ключ-камень", изданную в 1943 году. Позднее автор и эти сказы как и все последующие включил в "Малахитовую шкатулку".